Из Парижа пришел конверт. В нем были изображения божьей матери и несколько снимков начала века. Бутон исполненный ароматным маслом источает себя. Визуальные образы тоже так делают. Сломанный стебель даст сок и почернеет, умрет. Музыка же не утихнет, рукописи не сгорят, визуальные образы впечатываются в века. Обращаясь к культуре и молитве, ты заговариваешь с вечностью.
Делюсь подарком, склоняясь в благодарности за него.   

1) Человек-сова
2) Там где закончился город
3) Служение и наслаждение

В тот день я выбрал  добираться до дому пешком, не поездом ,как  делаю это обычно. Я шел по прямой асфальтированной дороге . О правый бок  обрисовывал разные чудесные формы лес.
Дорога была абсолютно немецкой – чистая, новая, твердая и прямая, как струна. Когда идешь по такой дороге – легко окинуть взглядом горизонт. И вот там, в конце дороги, замаячила темная крылатая фигура с треугольными ушами на макушке.  Силуэт головы напоминал не полную, объевшуюся  пред сном луну, улегшуюся на спину. Голова была большая, не человечья. Фигура сидела на тонком велосипеде и приближалась стремительно. Вероятно она опаздывала.  “Человек-сова” – подумал я.
Чем ближе эта загадка была ко мне, тем быстрее должен стать мой текст. Как слайды я видел по порядку: его коричневый  треугольный плащ, перехваченный на шее, так похожий на крылья . А затем его лицо носатое, большое, с круглыми недоспавшими глазами и волосами, сбившимися в подобие двух пучков. Я старался чтобы мысли мои не рефлексировали на лице. В моей голове это было словно : “Человек –сова. Определенно! Человек- сова едет на меня. Да! Боже да это же серьезно Сова на велике! Смотри же, как собака, похож!” Правда была так очевидна, комична и сюрреалистична,что поравнявшись со мной, в доли секунды, я не сдержался и вдруг обдал его на лету своим молодым, громких гоготом. Чтоб возмутиться Человек –сова не остановился, вероятно он действительно опаздывал. Быть может он мчался затем, чтобы поймать Человека-мышь.

На днях моя ятровка дала мне задание – курьерская работа, сходить в два места. В одном надо было пакет взять, в другом - отдать. Вложила мне в ладонь свой айфон,  на экране голубым тянулся маршрут, мое положение обозначалось объемным шариком. Я вышел во двор и завернул за угол. Шарик в айфоне последовал моему примеру, и свернул за квадратик. Все было прекрасно, шел по маршруту , отдаляясь от остановок, домов, магазинов – я разглядывал индустриальный район. Неожиданно в каких то местах Кельн стал пахнуть Краснодарским краем,  чуть- чуть Тихорецком, я бы сказал. Я даже нашел зеленое, некошеное поле за решеткой в ромб и подбоченившееся раскрошившееся здание.
Я вспотел. Было жарко. Пошел дождь. Я брел и мок под прохладным потоком, но это меня успокаивало больше, чем огорчало.
Пункт А – был закрытый со всех сторон склад. Мне пришлось обойти его кругом, и поломать немного входную дверь, чтобы мне открыли. Улыбчивой немке я объяснял на ломанном немецкой , что мне от нее улыбчивой нужно.  
Пункт Б я нашел не сразу. Голубой маршрут вел меня в большую корпорацию на обочине, у леса. Тротуар тянулся под моими ногами твердо, решительно. И я шел, смотрел в телефон.  О левое плече, где то близко была нужная мне фирма.  Я перебежал пустую дорогу , завернул за пологий угол и увидел, что город закончился.
Дорога сходила на треугольный серый змеиный хвост, а дальше было поле и царствие природы. Смотрел в него не моргая.
Так обрывается время и сомнения, как эта дорога. Так обрывается жизнь.

“Боги жили в великолепных чертогах, построенных сыном Зевса Гефестом на вершине Олимпа, самой высокой горы в Греции. Там они пребывали в вечной юности, питаясь нектаром и амброзией, дававшими им бессмертие. Порой они внимали пению девяти муз, которых родила Зевсу богиня памяти Мнемозина… Все они, за исключением Урании («небесная») и Клио («дарующая славу»), указывают на связь с пением, танцем, музыкой, наслаждением.”

В том пространстве из которого приходят идеи есть несколько департаментов. Есть, что заведует визуальными образами, есть такая фракция по тексту, конечно министерство музыки там есть, поэзии, танца, наук, других искусств. И везде – текучка. Всюду не хватает людей. По крайней мере, там жадно раздают и вписывают в этот их штадт, божественный. И если ты начал писать текст, то ты как будто уже на службе. Ты как будто под чьим то крылом ходишь и вынашиваешь тексты, которые скидываются на тебя, как самоубийцы на гладь реки.
Самое прекрасное, конечно - записать сразу. У меня есть такое выражение личное: ”Писать по запаху следующего слова”.  Самый лучший неавтоматический текст это тот - к которому ты даже не притронулся, который сошел на тебя.

Рисуя жирным карандашом таблицу, я остановился, смотрел на сложный цвет графита. Вы видали, как крошится и ложится графит на плотный картонный лист? Я зарисовал кусок и увидел там этот неоднородный металлический, но живой отсвет. На поверхности где нанесено карандашом нечто, маленькие крупицы, как звезды, бывает, блымают, передавая привет из того мира.

Нету конкуренции. В пространстве творчества ее нету. Это хорошо понимаешь когда приезжаешь, допустим в Амстердам. Там богаче выражен и представлен художественный вкус , его такие различные проявления. Естественно там почтение, уважение старой традиции и школы и такая свободная, игровая эстетика в новых культурных находках . Нет никакого лимита, на то, сколько ты будешь перетаскивать из мира идей. Хоть кита тащи,  хоть слона. Даже чем масштабнее ты будешь в своих творческих намереньях - тем и лучше. Мая Кристалинская , допустим, отдала нам всю нежность звезд спев только один раз. Масштаб.

Не надо сомнений когда в комнате музы трубят, щедро раздают вечную жизнь, наслаждение демиургов.  

В тот вечер я начал рисовать серию автопортретов. А  потом еще кое кого. Давно уже интересно: сломанное, неправильное , раненное, лопоухое, не опытное, живое и нормальное, существующее в реальном мире. Еще раз: Неправильное, но существующее.
Эту эстетику надо протащить.

На рисунках чихаю, моргаю, просыпаюсь, ем. Цвет проник в лицо и пролился на душу.
Служба.

Рубрика: "лайкни мою Людку".

Хочу, чтобы Саша Зайцева или Андрей Минаев выйграли конкурс по количеству лайков для VOODOOBOOKS скетчбуков и получили рисовательные бонусы. Им это надо, они хорошо рисуют оба и вообще хорошие ребята, если не трудно - лайкните внизу их поста. 

http://vk.com/wall3579119_3089  
http://vk.com/wall87768934_1031

Vielen dank! (что в переводе на русский - земной поклон! )
Егор

а) Розовые, белые и зеленые
б) Бабушкой рожденный
с) Движущаяся лестница №1 и №2
д) Нечесанная любимая

Город полон цветов и они прекрасны.
Кто то сказал: первый поэт, что сравнил женщину с цветком был гением. А по мне так он был идиотом. В ином случае прошу зачислить в ряды гениев и тех , что назвали впервые своих возлюбленных : солнцем, зайцем и рыбой.
Мне нравятся те, что растут на деревьях. Белые, розовые и зеленые. Я мало отдыхаю,  в основном когда иду из школы на работу пешком или же после буднего дня, в объятии синего дивана. Вся Европа моя киношная и та, что из мечты - разлита у этих нежных деревьев.  Когда я обращен к ним, мне кажется, что я занимаюсь чем то правильным. Цветам нравится когда ими любуются.
День законен, когда я нахожусь в постели. Время больше не идет. Это мой самый любимый момент в жизни, я говорю себе: больше в этом дне ты ничего сделать не можешь. Время останавливается и уходит совесть, раздвоенности, стремления, морали, метания, эмоции. Остается один чистый дух. Я коротко молюсь и вижу перед густым душистым покоем, как распускается цветы: розовые, белые и зеленые.   

В прошлой жизни я был бабушкой. Наверное, это было наиболее значимое время в границах той реинкарнации. Все к этому подводит.
Несколько моих приятелей, что не знали любви из поколения первой половины прошлого века интуитивно находили ее во мне. Так, не прожив двадцати четырех лет - я успел уже насобирать себе внучиков, внучей.
Мне все это знакомо.  Я очень люблю сесть в тепленькое, тряпошное, открыть йогурт и облизать крышку, доесть до половины и замотать в целлофановый полупрозрачный, фиолетовый, хрустящий пакет – на вечер. Мне нравятся церковные свечи в доме , старое цветное стекло, перламутровый фарфор, статуэтки рыбок позолоченные, хрусталь, иконы, черные сковородки (на них самая вкусная картошка), ковры и гвоздики. 
Занятно, очень ясно вижу себя в 60 - 79 лет и не вижу в 30, 40, 50. Я буду стариком на пятерку с белой, чистой, бородой и ходить я буду в джинсах.
Мне кажется, что человек интеллектуально, морально растёт под воздействием окружающей среды года так до 21. Потом ему ничего не помогает, он либо сам выбирает работать над собой, либо останавливается. С 21 года я на ровне разговариваю с ребятами которым 30 , 45 и они все подтверждают, что ничего не меняется. Это время характерно тем, что теперь ты формируешь среду а не она тебя, сам выбираешь информации и сам взращиваешь те качества, что нужны тебе. Мало кто этого понимает и как правило, тоскует по юности, как по периоду интенсивного роста души и интеллекта. Итак, начиная с 21го ничего не меняется только сила сексуальной интенции. Правильная старость это приближенность к состоянию души чистой, это больше дарение, это не желание наполниться, кого то найти, удовлетворить амбиции. Простота, дарение, работа и близость к раскрытию самой интересной в мире загадки – смерти.

Стоя с Прониной на одной параллели эскалатора, подъезжая к началу недвижимой платформы, я увидел боковым зрением, как стремительно приближается в старом пальто фигура.   Я хотел сказать Юле что то типа : “за тобой дедушка ! Пропусти”. Но , оборачиваясь, пре до мной обрисовывалось лицо, которое недотягивалось до дедушкиного и уже покинуло возраст зрелого мужчины, что окончательно сбило меня с толку. Все произошло так быстро, мы подъезжали к концу и я боялся оступиться, в смешанных чувствах, в повороте всем корпусом, ему в лицо я неожиданно выкрикнул одно только слово:
- "Дядюшка !"

Я выскочил из поезда и не успел обнять брата , он проскандировал : - “ Побежали !”
И мы конечно дернули. На бегу рваными криками он пояснил, что мы успеваем на соседний поезд до дому ,  который отходит через две минуты.  Со сбившемся дыханием мы «успевали» по лестницам и переходам. На последнем повороте я бросился в эскалатор а Илья по соседствующей лестнице ,внизу нас ждал поезд. Эскалатор был пуст и я был абсолютно уверен, что он движется сверху-вниз. В несколько секунд я вышел за грани добра и зла, мира верха и низа.  Все окружающее, стягивалось, как густая краска или сгущенка, будто в черную дыру за моими ушами. Первые секунды эскалатор действительно шел вниз потому, что интенция и сила сознания была настолько велика, что по другому ну никак не могло быть.  В следующие три секунды я понял - я на дорожке, которая движется вверх и поменял дорогу на лестницу. На поезд я успел. Новый, c более гибким сознанием.

В Европе я только и говорю, как прекрасна наша страна. Как красивы наши женщины , как девственен и не ухожен лес,  как богат язык и бандиты. Как замерзает море и серебрятся маленькие листочки на деревьях, нечесаных и не мытых. Как тесно в автобусе и так бывает тесно, что рассматриваешь в близь какую то незнакомую Нину Константиновну  и дышишь на нее как на любимую, рядышком. Всех самых духовных,  умных европейцев я приглашаю в Россию. В Европпе я всем говорю, что лет через пять Россия будет, как Индия ранее - новым духовным пространством и территорией творчества , горячего сердца и морозной невычесанной красоты.

a) Записка невесте

b) Фиолетовый нож

c) Не-поцелуи

‘’Вот люби меня и люби. Смотри на меня. Любуйся. Гладь меня . Весели. Пиши обо мне стихи. Рисуй меня. Восхищайся мной. Люби меня только. Приноси мне самое красивое и цветущее. Радуйся мне. Аплодируй. Никогда мне не перечь. Укрывай ноги когда одеяло подсползет. Пожалуйста готовь, стирай и гладь с улыбкой. Старайся. И люби отчаянней, Аля.”

На девятое мая мать мне подарила фиолетовый нож . Стеклянный, в целлофановом черном хрустящем пакете. Мать моя особенная и лечиться, но я ее люблю. Знает, как я уважаю хрусталь особенно цветной, выписывает у теть-Инны из Владимирской области кое что . По праздникам я приглашаю к себе в двушку мать и папу и достаю красные бокалы. Мать сервирует обычно. Я готовлю мясо и томаты по-свойму. Папа докучает вопросами: когда я ж уже женюсь, мимоходом ищет пульт. Мать сверкает улыбкой и ложками. Папа ж включает и слушает телевизор. Нам неплохо вместе. Ну и потом подарки эти разноцветные и сверкающие. Хорошо даже.
10го в цех, на работу , в трубопрокатный. До сна смотрю в телевизоре хоккей, во время рекламы посматриваю на свой хрусталь на столе и в серванте. И конечно на фиолетовый нож, что на комоде. Красивый.
Ставлю будильник с ночи на 6:50, не сразу  вскакивать же, чтобы 10 минут полежать. И потом время надо на все эти утренние ритуалы: зубы, яичницу, одежду, трамвай.
По каналу “спорт” в ночь на десятое, как на зло - два подряд матча. Второй важный, ну представьте - наши с финнами. Я не могу отказать себе остаться у телевизора  и я иду в ванную, чтобы умыться. Кран наполняет ледяной водой ладони, я секунду думаю, но таки решаюсь – обмываюсь и влачу сонное тело с красным, бодрым лицом  к креслу. Матч был плохой. Наши не выиграли.
Вдруг, нахожу свое тело в кресле с верезжащим будильником обок. Шесть пятьдесят. Морщу лицом. Тело не слушается, спит, я только убеждаю его десять законных минут провести в застеленной еще с вечера кровати, а не  в кресле. Переваливаясь падаю на простыни и обещаю себе моргнуть на всего десять минут. И вроде бы так. Да открываю глаза, а в будильнике 7:47 ! Мчусь. Надеваю носки шершавой стороной внутрь, не чищу зубы , не кипячу заварник. Выбегаю во двор ,  смотрю Митька жигуль свой белый разогревает, уже собирается отъезжать. “Машку в школу везет”. Я одной рукой машу, второй ширинку застегаю,  а третьим ртом кричу. И Митька все понимает. Митька везет меня и понимает за сто рублей в трубопрокатный, а Машка не жалуется за тридцать. Я на две минуты всего опаздываю. Нормально. В цеху тяжело, не красиво, кричат. До обеденного перерыва как до Вальгаллы.
Мы заказ “на Москву” выполняем, я сегодня на крутоизогнутых бесшовных отводах работаю. Тяжелое оно (сегодня) расползлось, как свитер из цельной нити. Обед же напротив, как вздох без выдоха, я до звонка только и успеваю, что доесть свою гречку и капусту квашеную (не придерёшься, хорошо у нас капусту делают). Ни поговорить по-нормальному с коллегой Ирой, ни покурить.
Еще 4 часа и будто тридцать три туда запхали. Я посматриваю на часы у цеховых ворот и кажется они не двигаются. И ложусь в это густое, темно-зеленое болото работы и мру там.
“Кажется кто то обманывает, моргнёшь - и час прошел, а бывает застрянешь в пяти минутах, потеряешься, не выберешься. Страшно больно. ”
Звонок.
Трамвай номер два везет меня домой. Выжатый фрукт, я смотрю на черный зимний город который движется красиво. Подъезд. Справил  нужду кто-то на лестничной площадке первого этажа и я не дышать стараюсь. Жду лифта.  И часы опять будто встали. ‘’Ну-ну, ну-ну’’. Недожимаюсь, иду на шестой пешком.
Попив воды и отдышавшись в кухне, я ставлю борщ на плиту. Захожу в зал, умываюсь сверкающей разноцветной красотой в серванте, на комоде и столе, и включаю телевизор. “Спорт”. Затем в ванную – открываю красный кран, полощу долго руки в горячей воде и слышу доносит телевизионный из зала анонс: Украина – Германия, так то и так то, через два часа. А я на четверть украинец, я ну никак не в праве пропустить такой матч. Вы понимаете?
Я  вспоминаю улыбку матери, шуршащий черный вчерашний пакет. Иду в зал . Беру влажными руками хрустальный фиолетовый нож. Он сверкает в лучах телевизора. Становлюсь в центр зала и втыкаю нож в полое тело времени. Режу, вглубь и вширь. Срезаю пленку с него. Прицениваюсь, так чтобы на все хватило. В полом животе времени вырезаю большой параллелепипед , чуть ниже меня. Бегу за кастрюлькой . Ставлю борщ в эту нишу , тащу телевизор туда, стелю себе там уютненько вельветовую фиалковую простыню и подушки две кидаю. Снимаю часы, кладу на стол, нагибаюсь и захожу во временной стеллаж где уже вкусно пахнет борщом. Я аккуратно залепляю, прежде срезанной пленкой времени, пространство моей комнаты с той стороны. Больше никаких обманов. Никаких компромиссов и диалогов со временем.

Целоваться я люблю очень. Прям если начну, так оторваться не могу. Однако, не со всеми. Это будет точнее даже будет сказать - не с кем. Мне кажется, что это какая то важная функция, которая буквальна необходима организму, как потягивания или чесание бороды. Помню в детстве, когда мне хотелось целоваться - я целовал себя в руку несколько раз, это немного меня успокаивало.
Я не люблю этот ритуал, как знак приветствия или пиетета.  Определенно это что то интимное.  Другое дело - объятие. Мне кажется, что я большинство людей готов обнять, до психованного пряма. И мне кажется, что это какое то как благословление и такой способ выразить любовь в ее широком смысле.
После России я страшно соскучился по моим знакомым тут. И когда я кого-то встречаю - я его обнимаю с возгласами их, как всю мою жизнь в Европе.  Итальянки, Французы,  Испанки целуют три раза в щеки. И для меня это конечно неурядица полнейшая, когда здоровый африканец целует трижды на улице . Тут как на Кавказе с этим.
Прекрасная Саша Зайцева сколотила видео с немножко повторяющейся музыкой и фотографиями с наших трипов в Бельгию и Голландию .  Прислала мне отрывок . Я видите, весь в любви прямо с поезда и оказывается в таком частом обнимании моих друзей, изумительных , кстати, ребят .

а) Ангел Лидочка

b) Чулапка

c) Мыло 

 ( +3 )